Наверное, многие устали от такого обилия умных советов (или я себе сильно льщу словом «умные»?). Поэтому я решил сделать главу совсем
без советов, а исключительно из случаев практики, для отдыха.
Смешных случаев из практики стоматологов так много, что они, как анекдоты, быстро забываются. Но я попробую вспомнить пару. Предупреждаю,
что то, что случилось со мной, случилось действительно, а про другие передаю со слов коллег.
Как, например, такой случай. Приходит к доктору бабушка. Первые признаки нестандартности проявились в том, что бабушка была в тапочках, а ботинки тащила в пакете.
Ну, все как всегда: Здрасте, садитесь. И тут бабулька лезет в сумочку и тащит оттуда аккуратную пеленку. Доктор подивился, но, в общем, одобрил стремление
бабушки к чистоте и индивидуальной салфетке. Дальше бабушка стала аккуратно пристраивать эту пеленку, но не на грудь себе, как положено, а на подголовник
кресла. Доктор насторожился, но ждал развития событий. События развивались молниеносно: бабушка сняла тапочки, ровно их поставила рядом, потом полезла на
кресло коленями, а голову подбородком аккуратно пристроила на подголовник, после чего сглотнула слюну, открыла рот и замерла в ожидании. Говорят, что
доктор еще несколько дней пугал пациентов неожиданным истерическим хохотом при словах: Здрасте, садитесь.
А это случай из моей практики. Проходил я на четвертом курсе военные сборы на корабле 2 ранга с экипажем 300 человек. А так как корабль был новеньким и еще
пах маслом и краской, то с него еще не успели свинтить импортную стоматологическую установку и решили пока отдать ее мне в пользование, дабы я не зря ел
свой мичманский паек. Прибыл я на него в четверг, а в пятницу, проводя знакомство с личным составом за колодой карт и банкой «шила» (спирт по-морскому),
увидел, что у матроса, прибежавшего по какому-то поручению к мичману-фельдшеру, щека закрывает якорь на погоне. А надобно сказать, что был на корабле
замечательный фельдшер, который к медицине имел гораздо меньшее отношение, чем я к атомным подводным лодкам. Уезжая со сборов, я оставил ему двойной
тетрадный листок, на котором было написано корявым почерком, какую таблетку из какого ящика давать человекам, если у них болит там-то и то-то. Этот листок
бумаги мичман аккуратно запаял в целлофановый пакет (море и шило рядом все-таки) и хранил в нагрудном кармане. Впоследствии здоровье многих людей
зависело от того, упомянул ли я такие симптомы в этом листке, т.к. если мичман бывал совсем пьян, то все знали, где спрятаны его фельдшерские знания. На
вопрос, чем он занимался два года в училище, он отвечал просто: «Пил!» А на вопрос, почему он книжек не притащит в медицинский отсек, он отвечал: «Да не
понимаю я там ни хрена!!!»
Так вот про матроса я узнал, что зуб у него болит уже неделю, а мичман посоветовал полоскать шилом и даже щедро выдал 50 грамм, чего ребятам из кубрика не
хватило даже лизнуть, а больному матросу и понюхать. Увидев, что дело пахнет флегмоной, абсцессом и венком на поверхности Балтийского моря, я
переполошился и решил срочно зуб удалять, т.к. дело было в пятницу в полночь, а до понедельника его даже в госпиталь не отправить было. Отправив санитара
стерилизовать инструменты, я в какие-то сорок-пятьдесят минут закончил партию в «дурака» и решил приступить к операции. Фельдшер сразу заявил, что вида
крови не переносит, а т.к. мне нужен был кто-то подать, взять инструмент, то послал со мной боцмана. Боцман заявил, что дома он резал не только кур и быков
(странно усмехнувшись) и крови потому не боится.
Открыв огромный стерилизатор, я сначала молчал минуту, а потом стал говорить такие слова, что боцман покраснел и посмотрел на меня очень уважительно.
Санитар засунул в стерилизатор не только все, что могло, на его взгляд, иметь отношение к удалению зубов, а еще и два одноразовых пластмассовых шприца прямо
в упаковке. Можете представить, как все это выглядело после обработки огромной температурой в течение 45 минут?!! Тем более, что все инструменты никогда
еще не использовались и были еще в масле, которое санитар наскоро обтер, скорее всего, об тельняшку!
Большая часть инструментов (и стерилизатор вместе с ними) была погублена надолго (санитар их потом драил каждый день, пока я не уехал). В наличии остались
только одноразовые шприцы в большом количестве и пара щипцов для удаления зубов мудрости, которые лежали отдельно и не попали в поле зрения нашего великого медика.
Наскоро простерилизовав щипцы все тем же шилом (на флоте это единственная полезная вещь, после замполита, конечно), я приступил к операции! Новокаина
было много, поэтому я вкатил кубиков десять, куда только смог. И тут обнаружил, что сделать разрез мне нечем, т.к. единственные два скальпеля погибли. Тогда я
решил просто промыть флегмону. После десятка вколов, гной потек, наконец, довольно обильно. Боцман, который держал тазик с инструментами, стал бледнеть и
отворачиваться. Промыв гной чистым новокаином (больше было нечем), я получил такую стойкую анестезию, что матросу можно было незаметно отпилить
голову, а он бы и не дернулся. Тогда я решил приступать собственно к самому удалению. Удалять пятый зуб щипцами для восьмого очень и очень неудобно. Врачи
меня поймут. Первое, что я сделал, это сломал зуб. От этого хруста боцмана передернуло, а матрос жалобно спросил: «Все?» Не поняв, что он имел в виду, я бодро
пообещал, что жить он еще будет, и задумался. Удалять корни пятерки щипцами для восьмерки невозможно в принципе, т.к. у них щечки просто не сходятся и все!
Нужен был элеватор или щипцы для корней. А нету!
Минут через пять меня осенило! Кто был в армии или в тюрьме (заметьте, я не обобщаю), знает, что всегда есть какой-нибудь умелец, который вырезает модели
крейсера в натуральную величину из обыкновенной дверной ручки или портрет президента из головки пули. В общем, по тревоге боцман поднял половину состава
умельцев, и мне были принесены все инструменты, которые были на корабле. И, о чудо, среди них была какая-то стамеска, или долото, или штихель (до сих пор не
знаю, как это называется), совершенно похожая на элеватор. Схватив его, я утопил его в шиле вместе с рукояткой и несколько минут наблюдал страдающую рожу
боцмана и ненавидящие взгляды, бросаемые на матроса, по вине которого я испортил уже грамм 500 драгоценной влаги.
Но на этом приключения не кончились. Элеватором снимается часть кости над корнем зуба, а потом выбивается и сам корень. Одной рукой доктор держит челюсть
больного, а другой — сам элеватор. Бить же киянкой по элеватору должен кто-то другой. Причем это довольно сложно сделать с первого раза, т.к. если бить
слишком сильно, то можно улететь острым инструментом куда угодно, а если бить слишком слабо, то ничего не выйдет. Я думаю, Вы догадались, кто именно должен был бить молотком.
Боцман сделал ровно три удара!..
Первый удар был очень слабым и мимо. И слава богу, что слабым, потому что целил он почему-то в глаз. Поняв, что глаз надо прикрыть, я растопырил пальцы...
Зря наверное... Больно было ужасно! Выматерив боцмана, я таки заставил его не отворачиваться в момент удара. Третий удар был сильным, точным и последним.
Для боцмана последним. Обрадованный тем, что один корень почти вывалился, я услышал за своей спиной страшный грохот. Боцман лежал в обнимку со
стерильным столиком на палубе и не подавал признаков жизни. При этом единственными стерильными предметами в помещении были мой псевдоэлеватор, два
тампона у меня в руке и банка шила в шкафчике. Единственное, что я сделал автоматически, это осторожно дал инструмент в руки матросу, которому было уже все
равно, наколол на кончик два стерильных тампона и приказал ему не двигаться. Потом я сделал то, что люди делают обычно в такой ситуации. Я запаниковал! Я
стал носиться по отсеку в поисках нашатыря и нашел его! Лучше бы я его не находил... Нашатырь был в пятилитровой банке. Содрав кое-как крышку, я сделал
первое, чему нас учили в институте. «Никогда не верьте надписям, проверяйте все, что даете больному, лично». Я проверил. Но я забыл, что запахи нужно
проверять на расстоянии, создавая рукой ток воздуха в сторону носа. Я просто сунул нос в банку и понюхал.
Пятница, 2 часа ночи, мы на рейде, помочь некому, инструментов нет, один труп на палубе и полутруп в кресле. И доктор, который нюхнул пятилитровую банку
нашатыря. Представляете картину? Несколько минут я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Слезы градом катились по моему лицу,
а я не мог даже подойти к иллюминатору, который к тому же все равно был наглухо задраен.
И в этот момент, привлеченные грохотом, а затем странным затишьем, в отсек ворвались матросы, ожидавшие тела за переборкой. Что они подумали, когда
увидели боцмана на палубе, матроса с инструментом с насаженными на кончик тампонами в руках, как со свечкой, и доктора, стоящего на карачках со слезами на
глазах, я не знаю, но единственной мыслью было отогнать их от последнего стерильного тампона. Я на них зашипел и погрозил кулаком, так как сказать пока ничего не мог.
Их крики затихли где-то очень далеко. Тут я почему-то успокоился, понял, что терять мне больше нечего. После чего я встал, подошел к матросу и быстро без посторонней
помощи удалил остатки зуба. Последний тампон я вставил в рану и захлопнул ему рот. Боцман за это время очнулся сам и почти на четвереньках уполз к себе.
Первое, что я услышал утром, когда проснулся (где-то в 14.00), было шуршание швабры. Мой больной матрос, счастливо улыбаясь, драил палубу в моей каюте. От
опухоли остался только большой фингал под глазом. Ручаюсь, что если бы такое случилось на гражданке, то человек провалялся бы в больнице не меньше месяца. В
армии же все сходит с рук. Может, есть какой ангел-хранитель?
